ХLegio 2.0 / Библиотека источников / Анабасис, Гиппарх и О коннице / Анабаcис / Ксенофонт и его "Анабасис"

Ксенофонт и его "Анабасис"


М.И. Максимова

Поход греческого войска в Переднюю Азию, описанный в "Анабасисе" Ксенофонта, вряд ли можно рассматривать как крупное историческое событие, оказавшее решающее влияние на судьбы народов древнего мира. Отряд греческих наемников, численностью примерно в 13000 человек, был присоединен к большой армии, собранной в 401 г. до н.э. сатрапом Лидии, Фригии и Великой Каппадокии персидским царевичем Киром в целях свержения с престола его старшего брата, царя Персии Артаксеркса II. Поход Кира на Вавилон в сущности мало чем отличался от нередких в Персии Ахеменидов восстаний сатрапов, стремившихся к царской власти, но, как и большинство этих восстаний, попытка Кира завладеть престолом успеха не имела. Кир погиб в решающем сражении при Кунаксе, на подступах к Вавилону, и, несмотря на победу, одержанную греками над войском царя, армия Кира распалась и зллинам удалось вернуться на родину только ценой огромных усилий и жертв.

  Экспедиция персидского царевича не имела, таким образом, никаких непосредственных военных и политических результатов и, казалось, была обречена на быстрое и полное забвение. Однако этого не случилось. Поход греческих наемников Кира произвел глубокое впечатление на современников, почуявших в нем симптомы грядущей новой эпохи, эпохи эллинизма, а историки нового времени, имеющие возможность оценить это событие в исторической перспективе, в связи с постепенным развитием взаимоотношений Эллады с ее могущественным восточным соседом, продолжают и сейчас уделять ему много внимания. И нужно признать, что приговор истории в данном случае вполне справедлив.

Покорив греческие города западного побережья Малой Азии, персы задумали распространить свою власть и на греческий материк. Но жестокие поражения, понесенные ими на суше и на море во время греко-персидских войн (первая половина V века до н.э.), заставили их отказаться от подобных намерений. В дальнейшем Персия заняла по отношению к Элладе позицию стороннего якобы наблюдателя, заинтересованного в ослаблении противника и старающегося поэтому поддерживать внутренние распри в его лагере. Именно такую выжидательную политику, по словам Фукидида (VIII, 37), вела Персия во время жестокого кризиса, охватившего Элладу с началом Пелопоннесской войны (431 – 404 гг.), попеременно оказывая помощь то Спарте, то Афинам.

Греция также стремилась к экспансии на Восток за счет персидской монархии, но эта идея созревала медленно и постепенно. Если верить рассказу Геродота (V, 49), то еще на грани VI и V вв. до н.э. греки Малой Азии мечтали о богатствах покоривших их персов. Подготовляя восстание малоазийских городов, милетянин Аристагор в 500/499 т. прибыл в Спарту и в Афины в надежде заручиться поддержкой этих государств. Во время переговоров со спартанским царем Клеоменом он показал ему вырезанную на медной доске карту, на которой был изображен "весь круг земной, все моря и все реки", и убеждал его отправиться в поход на Сузы. "У жителей того материка, – говорил он, – столько богатств, сколько нет у всех прочих народов вместе: прежде всего золото, затем серебро, медь, пестрые одежды, вьючный скот и рабы. Вам нужно только захотеть, и все это будет ваше". Но Клеомен ответил: "Предложение твое совершенно невыполнимо, если ты желаешь, чтобы лакедемоняне отошли от моря на 3 месяца пути". Переговоры сорвались.

Если, как полагают многие историки, переговоры между Аристагором и Клеоменом нельзя принять за исторический факт, то все же в этом рассказе Геродота явственно отразились мечтания греков о захвате богатых персидских областей, а в то же время и сдерживающее начало, мешающее их осуществлению, – сознание собственной неподготовленности и столь свойственная грекам боязнь удалиться от своей родной стихии – моря. Даже после разгрома персов во время греко-персидских войн греки не отважились преследовать разбитого врага вглубь Малой Азии.

А между тем идея экспансии на восток не умирала. С началом общего кризиса рабовладельческого общества Греции, во время Пелопоннесской войны, сопровождавшейся ожесточенной борьбой партий в отдельных греческих полисах, аристократическая партия Афин видела в походе на Персию своего рода радикальное средство от всех социальных зол, средство, способное сплотить всех эллинов в борьбе против общего врага (Аристофан-Лисистрата, стихи 1133-34). Конечно, подобные призывы не имели и не могли иметь реальных последствий в то время, когда враждующие греческие государства прибегали к помощи персидского царя и воевали друг с другом на его деньги. Но всего через несколько лет после окончания Пелопоннесской войны значительное греческое войско – наемники Кира – направилось по давно намечавшемуся пути. Правда, оно завлечено было вглубь Передней Азии обманом (Кир открыл эллинам истинную цель похода только по прибытии на берега Евфрата) и руководили им не политические цели, а только жажда личного обогащения, но все же оно преодолело огромные, пугавшие греков, пространства, дошло до "порога царя" и разбило его армию у самого Вавилона, а затем, несмотря на свою относительную малочисленность, сумело вернуться на родину, тем самым наглядно доказав превосходство греческого оружия и реальную возможность победить царя на его территории. Немудрено, что подвиги наемников Кира вызвали широкий отклик во всей Элладе и оживили стремления греков на восток.

В начале IV в. спартанский царь Агесилай пытался проникнуть со своим войском вглубь Малой Азии, а несколько позднее тиран Фессалии Ясон носился с широкими планами объединения Греции под своей властью и последующего общеэллинского похода на Персию. К такому же походу горячо призывал эллинов и афинский политический оратор Исократ.

Наконец спустя 67 лет (в 334 г.) после описанного в "Анабасисе" похода, Александр Македонский, пройдя, по стопам, наемников Кира через всю Малую Азию, нанес смертельный удар Персии Ахеменидов и положил начало новой эпохе в истории древнего мира. Историческое значение похода эллинского войска в 401 г. раскрывается в свете последующих грандиозных событий: он был предтечей решающего похода Александра Македонского и предвозвестником грядущего эллинизма, одним из тех незначительных на первый взгляд событий, в которых, безотчетно для их участников, отражается надвигающийся перелом исторического процесса, отчего они становятся знаменательными в глазах современников и, историков последующих поколений.

Одним из показателей живого интереса, проявленного современниками к походу наемников Кира, может служить факт появления в свет ряда литературных трудов, ему посвященных. Из них полностью до нас дошел только "Анабасис" Ксенофонта, но благодаря выдержкам и пересказам, сохранившимся у более поздних авторов, мы имеем некоторое представление о других сочинениях, касавшихся той же темы. Так, греческий врач и историк Ктесий, проживший 17 лет (с 414 по 398 г.) при персидском дворе и лечивший Артаксеркса от раны, полученной им в битве при Кунаксе от руки Кира, включил рассказ о деяниях греческого отряда персидского царевича в свой большой труд по истории Востока. Описание похода было также сделано одним из его участников, стратегом Софенетом из Стимфалы, и весьма возможно, как полагают некоторые современные критики, что тот довольно пространный рассказ об этой экспедиции, который сохранился в "Библиотеке" греческого историка I в. до н.э. Диодора (XIV, 19-31 и 37), в конечном итоге восходит к сочинению Софенета.

Пересказ Диодора и отрывки из Ктесия очень ценны для историка, но первое место среди источников, из которых наука черпает сведения о походе наемников Кира, бесспорно принадлежит "Анабасису" Ксенофонта; и не только потому, что этот труд сохранился полностью, но также и вследствие выдающихся его достоинств как сводки огромного количества фактического материала и как замечательного памятника литературы. "Анабасис" (кстати сказать, древнейший из дошедших, до нас образчиков литературного жанра исторических мемуаров) высоко ценился греками и римлянами и сейчас является одним из наиболее популярных произведений древнегреческой литературы.

Автор "Анабасиса", известный писатель и военачальник афинянин Ксенофонт, частично изложил свою автобиографию в разбираемом труде (Анабасис, III, I и V, III). Родился он в Афинах около 430 г., в состоятельной семье, возможно принадлежавшей к сословию всадников. 1 Его детские и юношеские годы протекали, в обстановке Пелопоннесской войны, что не помешало ему получить не только военное, но и широкое общее образование. Его учителем был Сократ. Однако философские идеи того времени, в том числе и идеалистическое учение Сократа, оказали на него лишь небольшое влияние. Мировоззрение Ксенофонта осталось традиционным мировоззрением той социальной среды, к которой он принадлежал по рождению. Это особенно ярко сказалось в его религиозных взглядах, для которых характерна вера в непосредственное вмешательство богов в людские дела, вера во всевозможные знамения, посредством которых боги сообщают смертным свою волю. Этические взгляды Ксенофонта, не возвышаются над прописной моралью, а политические его симпатии всецело на стороне спартанского аристократического государственного устройства.

  Крушение могущества демократических Афин в 404 г. Ксенофонт пережил уже в сознательном возрасте, и во время последующих за тем политических событий он, видимо, поддерживал реакцию. Антидемократические настроения, вероятно, и заставили его покинуть родину в 401 г. и присоединиться в качестве частного лица к экспедиции Кира. Вместе с греческими наемниками Кира он проделал весь поход: наступление на Вавилон, битву при Кунаксе и отступление через Армению к Трапезунту и далее на Запад в Византий, Фракию и Пергам. В Пергаме Ксенофонт, который еще в Месопотамии был избран одним из стратегов греческого войска, а впоследствии во Фракии фактически состоял его главнокомандующим, передал уцелевших солдат (около 5000 человек) в распоряжение Фиброна – спартанского военачальника, собиравшего войско для ведения войны с сатрапом Фарнабазом, причем Ксенофонт, невидимому, сохранил начальство над своим отрядом.

Переход под начало спартанцев послужил причиной для изгнания Ксенофонта из пределов его родины, что, в свою очередь, определило всю его дальнейшую судьбу. В Малой Азии Ксенофонт сблизился со спартанским царем Агесилаем, вместе с ним переправился в Грецию и служил под его начальством, принимая участие в битвах и походах против врагов Спарты, в том числе и против Афин. В конце 80-х годов он отошел от общественных дел, поселившись в отведенном ему спартанцами имении в Скиллунте близ Олимпии. Здесь он прожил десять лет, занимаясь сельским хозяйством, охотой и литературой. К этому времени относится и написание "Анабасиса". Примирение с родным городом произошло лишь в конце жизни Ксенофонта. Когда разгорелась война между Спартой и Фивами, Афины оказались в союзе со Спартой и Ксенофонт получил амнистию. Но о возвращении его на родину и о дате его смерти никаких сведений нет.

Политические симпатии Ксенофонта, определившие весь ход его жизни и деятельности, нашли яркое выражение и в его литературных трудах, из которых некоторые являются прямыми панегириками Спарте. Из его исторических сочинений "Анабасис", пожалуй, меньше всех носит на себе отпечаток политических воззрений автора. Правда, и здесь критика отметила отдельные случаи изложения событий с желательной для Спарты точки зрения и даже факт сознательного искажения истины в угоду политическим интересам Спарты, но в общем Ксенофонт сохраняет в "Анабасисе" свое лицо природного афинянина, с гордостью вспоминает былую славу родного города, неоднократно подчеркивает свое афинское происхождение и даже позволяет себе шутки над спартанскими установлениями и обычаями. И если, направляя действия войска во время отступления, он прилагает все усилия для того, чтобы избежать конфликта со спартанскими властями, то в этом скорее можно усмотреть здравый смысл и правильную оценку соотношения сил, чем проявление его политических симпатий.

Таким образом в "Анабасисе" мало заметна политическая тенденция, но зато в нем весьма сильно отразился личный элемент – стремление автора к подчеркиванию собственных заслуг как военачальника, и с этой особенностью мемуаров Ксенофонта необходимо считаться, чтобы дать себе ясный отчет о характере этого труда как исторического источника. Современная наука полагает, что "Анабасис" был написан с прямой апологетической целью: изгнанный из родного города Ксенофонт хотел выдвинуть свои заслуги как спасителя греческого войска и тем самым добиться на родине признания и амнистии. Возможно, что этим объясняется и сравнительно глухое проявление симпатий автора к Спарте. В то же время, прямым стимулом к составлению мемуаров для Ксенофонта, вероятно, послужило появление на свет вышеупомянутых записок Софенета, в которых, если верить Диодору, роль Ксенофонта как военачальника замалчивалась. Как бы то ни было, но даже строго продуманная с этой целью композиция "Анабасиса" обнаруживает явное стремление автора окружить себя ореолом славы, что достигается путем применения искусного литературного приема – постепенной смены лиц, выдвигаемых на передний план повествования.

Центральной фигурой первой книги "Анабасиса", повествующей о наступлении на Вавилон и битве при Кунаксе, бесспорно является Кир, инициатор и организатор похода. Незаурядная личность юного царевича, видимо, произвела на Ксенофонта сильное впечатление. В повседневную историю похода он вплетает такие эпизоды, которые постепенно выявляют выдающиеся качества Кира как человека и вождя: его щедрость, великодушие, широкую образованность, мужество. Тем сильнее впечатление от его трагической гибели в момент, когда, казалось, сбылись его надежды и окружающие уже спешат воздать ему царские почести.

Во второй книге "Анабасиса", содержащей в себе историю начальной стадии отступления, на первый план выдвигается спартанец Клеарх. Один он из всех страгетов при внезапном, повороте судьбы сохраняет полное хладнокровие, благодаря чему фактически становится во главе отступающего войска. Но Клеарха также ждет скорая гибель. Вместе с четырьмя другими стратегами и двадцатью низшими офицерами он попадает в ловушку, подстроенную сатрапом. Тиссаферном. Греческое войско остается без предводителей и ему грозит стать легкой добычей персидского царя. И вот тут-то, в самый" критический момент похода, на сцене появляется Ксенофонт, афинянин, самое имя которого до тех пор упоминалось только вскользь. Именно Ксенофонт, несмотря на свою молодость (около 30 лет) и на то, что он не занимал никакого официального положения в войске, находит в себе достаточно сил и энергии, чтобы разогнать охватившее эллинов уныние и призвать их к немедленным действиям. С этого момента имя Ксенофонта уже не сходит со страниц "Анабасиса". В качестве одного из вновь избранных стратегов он входит в число предводителей отступающих греков и принимает ближайшее участие во всех дальнейших событиях; от него исходят лучшие, спасительные советы, он предводительствует в военных столкновениях, ведет ответственные дипломатические переговоры, и только он – любимый и дальновидный вождь – умеет сдерживать опасные порывы забывших дисциплину солдат; словом, истинным спасителем является Ксенофонт, а прочие стратеги играют по сравнению с ним лишь второстепенную роль.

Желая придать своему изложению больше убедительности, Ксенофонт издал собственные мемуары под чужим, вымышленным именем. Мы узнаем об этом из другого труда Ксенофонта, его "Греческой истории". Подойдя к изложению событий 401 г., он отсылает читателя к "Анабасису" и говорит (III, 1, 2): "Как Кир собрал войско, как он с этим войском отправился вглубь страны против брата, при каких обстоятельствах произошла битва, как Кир погиб и как после этого грекам удалось благополучно добраться к берегу моря – обо всем этом написано уже в книге сиракузца Фемистогена". (Скрывшись за вымышленным именем, Ксенофонт таким образом рекламирует свое собственное произведение. Но вряд ли ему удалось ввести читателей в заблуждение. По крайней мере Плутарх был хорошо осведомлен об истинном положении вещей и понимал причину, побудившую Ксенофонта скрыть свое авторство. В сочинении "О славе афинян" (345 E) Плутарх говорит: "Ксенофонт был собственным историком, так как он описал собственное командование, увенчавшееся успехом. Он приписал это повествование сиракузцу Фемистогену, уступив другому славу написания этого труда, чтобы рассказ его, трактующий как бы не о самом авторе, а о другом лице, казался достовернее".

Мы лишены возможности вследствие скудости источников проверить в  деталях, насколько Ксенофонт погрешил против истины, приписав себе ведущую роль в деле спасения греческого войска. Но вряд ли можно сомневаться в том, что он в данной случае сгустил краски и представил ход событий несколько односторонне, тем более, что и в его собственном изложении встречаются противоречия. 2 Но, признавая тенденциозность "Анабасиса" в сторону чрезмерного подчеркивания заслуг автора как полководца, а также известную односторонность в освещении событий и характеристике действующих лиц в соответствии с симпатиями Ксенофонта к Спарте, вправе ли мы по этой причине ставить под сомнение историческую достоверность этого ценнейшего литературного источника, как это еще не так давно рекомендовалось некоторыми исследователями древнего мира?

Конечно, нет. После довольно длительных колебаний между слепым доверием к Ксенофонту и полным отрицанием его добросовестности как историка (Нибур и его школа) историческая наука, путем проверки данных, сообщаемых Ксенофонтом, по другим первоисточникам, пришла к положительной оценке этого писателя как историка. Современная историческая критика подчеркивает, что несмотря на определенную тенденциозность, сочинениям Ксенофонта свойственна высокая степень исторической достоверности, так как в огромном большинстве случаев автор точно и с полным пониманием дела передает события и факты, особенно когда речь идет о лично им виденном и пережитом. 3 А поскольку в "Анабасисе" содержатся воспоминания о походе, проделанном самим Ксенофонтом в молодые годы, то читатель находит здесь особенно яркое изложение происшествий и фактов, известных автору по личному опыту, и потому, естественно, в этом произведении очень выразительно проявляются положительные качества Ксенофонта как точного регистратора текущих событий: его острая наблюдательность, широкая осведомленность и разносторонние интересы.

Читая "Анабасис", невольно приходишь в изумление от богатства и разнообразия заключающихся в нем сведений. Находясь в походе, Ксенофонт, конечно, уделяет главное внимание войску и военному делу ("Анабасис" является одним из основных источников по истории военного дела в древней Греции), но попутно он не забывает отмечать все, что могло бы так или иначе интересовать обыкновенного путешественника, совершающего поездку по малоизвестным странам. Он описывает обычаи персидского двора, географические и климатические условия посещенных им районов, флору и фауну, экономические условия существования населения, его нравы, религиозные верования, военную тактику, вооружение, местные легенды и даже встречающиеся на пути археологические памятники.

Из этих разрозненных наблюдений складывается яркая и живая картина жизни Малой Азии и прилегающих к ней областей на грани V-IV вв. до н.э. Перед читателем развертывается панорама значительной части персидской державы с ее разнородным по этническому составу населением, далеко не всегда покорным центральной власти и персидским администраторам. По этой стране, иногда дружественной ему, но по большей части враждебной, проходит греческое наемное войско, особенно живо и наглядно описанное Ксенофонтом. Наемничество было типичным явлением в жизни античного общества на данной ступени его развития, когда, под влиянием растущей конкуренции со стороны рабского труда, мелкий свободный производитель все чаще и чаще уходил со своего земельного надела, от своего ремесла и в надежде на быстрое обогащение нанимался на военную службу к от дельным военачальникам, возглавлявшим отряды наемников. К ним присоединялись деклассированные элементы: беглые рабы и преступники. Предводитель отряда наемников был типичным искателем приключений, готовым служить кому угодно за хорошую плату. "Анабасис" дает целую галерею портретов подобных античных кондотьеров, начиная от сурового Клеарха – мастера своего дела – и кончая комической фигурой странствующего в поисках работы стратега Койратида.

Сквозь искусно сплетенную сеть рассказа о мелких и крупных событиях похода, во многих местах "Анабасиса" пробиваются важные сведения о самой основе социально-экономической структуры античного общества – рабстве. Не говоря уже об отдельных интереснейших эпизодах (вроде неожиданного опознания одним греческим солдатом, в прошлом раба в Афинах, своей родины в стране макронов, в глуши северо-восточной части Малой Азии, откуда он был похищен, повидимому, еще мальчиком), при внимательном чтении "Анабасиса" нетрудно заметить, как рабство, это повседневное явление в обыденной жизни того времени, неотделимо, и притом в качестве одного из важнейших его факторов, от похода наемников Кира. Так, в течение долгих месяцев не получая жалованья, греческие наемники живут грабежом. При этом само собой разумеется, что, нападая на мирные поселения, они не только захватывают продовольствие и скот, но также угоняют с собой и жителей. Этих людей продают затем при первом удобном случае в рабство, преимущественно в греческих городах. Вырученные деньги идут в пользу солдат, а часть их откладывается для благодарственных приношений богам – покровителям дохода. Впрочем, греческие наемники не скрывают от себя угрозы, нависшей также и над ними, и твердо помнят, что военная катастрофа в борьбе с их многочисленными противниками непременно приведет греков к рабской доле. Но большой неожиданностью было для них, вероятно, частичное осуществление этой постоянной угрозы не в результате военного поражения, а по приказу одного из спартанских начальников – всесильных в то время хозяев в греческих городах. В греческом городе Византии, в наказание за самовольные действия, 400 наемников Кира окончили свою военную карьеру на невольничьем рынке в качестве выставленного на продажу живого товара.

Наблюдения Ксенофонта имеют огромную ценность, так как они единственные в своем роде свидетельства очевидца о таких сторонах жизни народов и племен древнего мира, которые ускользнули бы от внимания потомства, если бы автор "Анабасиса" не запечатлел их в своих мемуарах. Правда, недоверчивый читатель, вспомнив о том, что Ксенофонт писал "Анабасис" спустя 20-30 лет после похода, мог бы усомниться в точности этих сведений и задаться вопросом, каким образом мог автор удержать в своей памяти в течение столь продолжительного срока такие мелкие подробности, как, например, базарные цены на продукты в Месопотамии, емкость мер сыпучих тел у персов или количество пройденных за день парасангов. Сомнения эти вполне законны, и историческая критика обязана здесь допустить одну из двух возможностей: либо эти данные совершенно произвольны и не заслуживают поэтому доверия, что бросает некоторую тень и на другие наблюдения Ксенофонта, либо Ксенофонт во время похода делал записи и воспользовался ими впоследствии при составлении своих мемуаров, и в таком случае его наблюдения приобретают почти документальную ценность. Внимательное изучение "Анабасиса" позволяет, как нам кажется, притти к заключению, полностью подтверждающему второе предположение.

Свое продвижение по Передней Азии греки совершали как по большим, государственным, так и по проселочным дорогам. Из сочинений Геродота и Ктесия хорошо известно, что большие дороги персидского царства были весьма благоустроены. На них имелись станции, расстояния между которыми измерялись парасангами, что означало либо точно установленную меру длины, либо, как склонны думать современные иранисты, условную величину, определяемую количеством времени, потребным для прохождения этого расстояния. В "Анабасисе" постоянно приводятся точные данные о количестве пройденных за день парасангов. Но если последовательно проследить эти указания на протяжении всего повествования, то оказывается, что парасанги упоминаются только на тех отрезках пути, где войско двигалось по большим дорогам и где, следовательно, Ксенофонт имел возможность получать на местах точные цифры. Так, почти весь путь от Сард до Кунаксы пройден был по государственным, дорогам, и Ксенофонт в этой части своего труда отмечает парасанги с неизменной аккуратностью, с одним, однако, исключением. Когда войско вторгается в Киликию с севера, оно уклоняется от большой дороги и проходит через тесное и длинное горное ущелье, по узкому и крутому пути. На этом переходе упоминаний о парасангах нет, но как только войско спускается в плодородную долину Киликии, парасанги вновь начинают мелькать на страницах "Анабасиса".

При отступлении из-под Вавилона эллины идут сперва по богатой и густонаселенной области Месопотамии, и Ксенофонт продолжает отсчитывать парасанги, правда не с прежней аккуратностью, что легко объяснимо напряженностью обстановки и ночными переходами. Но вот эллины подходят к области независимых кардухов (Западный Курдистан), куда не отваживается проникать персидское войско. В течение 7 дней греки пробиваются через горную и труднопроходимую местность, и на протяжении этих 7 дней парасанги не упоминаются ни разу.

К северу от страны кардухов находилась Армения, управляемая персидским сатрапом. При переходе через пограничную реку греки увидели перед собой, как говорит Ксенофонт, "…единственную, повидимому, искусственную дорогу…", по которой и направилось эллинское войско, причем Ксенофонт вновь возвращается здесь к измерению пути парасангами, допуская, впрочем, значительные пропуски, вызванные тяжелыми условиями похода, совершаемого частично по глубокому снегу. Так измеряется путь во время длительных блужданий эллинского войска между Арменией и Трапезунтом. Но по прибытии в этот город парасанги совсем исчезают со страниц "Анабасиса", и при описании дальнейшего пути Ксенофонт, желая дать читателю представление о пройденных расстояниях, прибегает к обычному у греков приему измерения пути часами или, приближенно, стадиями. Причина этой перемены выясняется из текста самого "Анабасиса". Южный берег Черного моря, вдоль которого направилось греческое войско из Трапезунта, в то время был фактически независим от персидского управления, и последнее не было заинтересовано в проведении там удобных путей сообщения. По рассказу Ксенофонта, прибрежная дорога была так плоха, что войско с его обозом не могло бы пройти по ней, если бы он не заставил жителей греческих городов привести ее в порядок. Подобная дорога не могла быть измерена парасангами, и потому их нет и в рассказе Ксенофонта.

Итак, проверка сообщаемых Ксенофонтом сведений о пройденном пути при помощи данных, частично почерпнутых из самого "Анабасиса", раскрывает до известной степени метод работы автора над своим произведением и позволяет утверждать, что Ксенофонт чрезвычайно строго относился к своим обязанностям летописца похода, не разрешая себе, как правило, никаких отступлений от собранного им на местах фактического материала. Впрочем, добросовестность Ксенофонта как историографа похода подтверждается и другими наблюдениями над текстом "Анабасиса". Так, Ксенофонт всегда строго различает виденное собственными глазами от передаваемого "с чужих слов и в последнем случае он обычно указывает источник осведомления. Даже тогда, когда, по примеру своего предшественника Фукидида, Ксенофонт прерывает повествовательную форму изложения иногда весьма пространными и составленными по всем правилам риторики речами, вкладываемыми им в уста действующих лиц, он не скрывает того, что предается здесь свободному творчеству, и часто предпосылает выступлениям ораторов слова: "такой-то сказал примерно то-то".

Таким образом, за "Анабасисом", в том, что касается описания объективной обстановки похода, необходимо признать высокую степень исторической достоверности – вывод, имеющий немаловажное значение для истории древнего мира и, в частности для ранней истории некоторых народов Советского Союза, так как в IV и V книгах разбираемого сочинения содержатся довольно подробные описания племен, обитавших в V в. до н.э. в северо-восточных областях Малой Азии и на южном берегу Черного моря и впоследствии вошедших в состав населения Закавказья. Для истории Закавказья эти страницы "Анабасиса" имеют примерно столь же высокую ценность, как IV книга Геродота для истории юга СССР, "Германия" Тацита для Средней Европы и "Записки" Юлия Цезаря для галльских стран.

Говоря о заметках, которые Ксенофонт составлял на местах, мы никоим образом не желаем создать представления, будто весь "Анабасис" является только литературно обработанным сухим дневником похода. Путевые заметки касались, вероятно, лишь мелких подробностей и цифровых данных. Крупные события и яркие эпизоды не нуждались в немедленном закреплении на табличках или свитках: они и так запомнились Ксенофонту на всю жизнь а в нужный момент воскресли в его памяти с былой силой и свежестью. Ксенофонт сумел воспроизвести их в своем повествовании в целом ряде необычайно наглядных, как бы выхваченных из живой действительности, сценок, искусно вставленных в отчет о наступательном движении войска. И если в композиции вышеупомянутых речей; он показал себя хорошим оратором, знакомым со всеми тонкостями искусства красноречия, то в этих сценках проявился его замечательный талант рассказчика (от которого, кстати сказать, приходил в восторг такой мастер искусства повествования, каким был Проспер Мериме). Простым и ясным языком, изящным и гибким стилем, заслужившим ему прозвание "аттической пчелы", Ксенофонт в немногих словах набрасывает незабываемые по живости и яркости картины, которые прямо переносят нас в конкретную обстановку похода и дают гораздо больше, нежели могли бы дать пространные описания.

И раз завладев вниманием, Ксенофонт уже не отпускает читателя и ведет его за собой до окончания похода. Читатель сам как бы превращается в участника экспедиции, постепенно сживается с греческим войском – этой своеобразной вольницей, способной как на подвиги, так и на грубые эксцессы, – вместе с ним переносит все превратности судьбы, и по отзыву Плутарха о битве при Кунаксе в описании Ксенофонта (Сравнительные жизнеописания, Артаксеркс, 9), "…сам чувствует опасность и переживает события прошлого, как живого настоящего".

Пусть Ксенофонт иногда пристрастен, пусть он временами нарочито подбирает факты, стремясь выдвинуть собственные заслуги, – предупрежденный читатель легко в этом разберется и, совершив мысленно поход вглубь Малой Азии вместе с Ксенофонтом, почувствует себя обогащенным не только знаниями, но и надолго запоминающимися впечатлениями. В этой способности приобщать людей иных времен к далекому прошлому сказывается сила художественного дарования Ксенофонта; в этом и причина неувядаемой юности его произведения.

 

Примечания

 

1. Более подробное изложение биографии Ксенофонта, а также общую оценку его литературной деятельности можно найти в статьях С.И. Соболевского, приложенных к его переводу сократических сочинений Ксенофонта (Academia, 1935). См. также: С.И. Радциг. История древнегреческой литературы. М.-Л., 1940, стр. 261. – И.М. Тройский. История античной литературы. Л., 1946, стр. 174-175, 182. [назад к тексту]

2. См., например, примеч. III, 23. [назад к тексту]

3. См.: В. Бузескул. Введение в историю Греции. СПб., 1915, стр. 112 и сл. – С.А. Жебелев. Древняя Греция. Пгр., 1920, ч. 1, стр. 46 и сл. – С.Я. Лурье. Предисловие к переводу "Греческой истории" Ксенофонта. Л., 1935. – В.С. Сергеев. История древней Греции. М., 1948, стр. 25 и сл. [назад к тексту]

Публикация:
Ксенофонт. Анабасис. М.-Л., 1951